Поиск в сообщество
Поиск в сообщество
April 8, 2010 от Игорь Березовский
Комментарии (0)
В Дании вышла книга об СССР, которую написал Томас Петерсен, много лет заведовавший кафедрой славистики Орхусского университета. Книга страноведческая, адресат ее – те в Скандинавии, кто хотел бы понять, как это получилось, что без заметной большой войны развалилась империя, просуществовавшая триста лет. Книга Петерсена полезна отсутствием большой теории и идеологических конструкций. Это смесь личных впечатлений от поездок в Ташкент и Ленинград, Москву и Ереван, отчетов о встречах с людьми и хрестоматийных сведений по истории литературы, церкви, искусства, политических движений. Петерсен пишет книгу для датчан и поэтому много рассказывает о своих соотечественниках, с которыми ездил, а еще – охотно поверяет свои впечатления путевыми заметками предшественников. Иногда в поисках контраста, иногда – чтобы показать устойчивое сходство некоторых процессов. Часто книга становится путеводителем для заинтересованного, но мало сведущего в советских делах туриста. Такому читателю Петерсен рассказывает, как он сам пришел 50 лет назад к русскому языку, истории и политике. В этой мозаике протопоп Аввакум поможет кому-то лучше понять Булата Окуджаву, а Михаил Горбачев – желание нынешнего узбекского руководства видеть своим патроном хромого Тимура.
Вот в конце 70-х годов Петерсен приезжает в Баку, начитавшись книг датских путешественников об Азербайджане 1920-х годов, когда это свежесозданное государство быстро теряло внезапно обретенную независимость. На одной из фотографий поездки 1978 года – группа нефтяников под фотографией генералиссимуса Сталина. Система кажется прочной, как никогда, а ведь остается всего десять лет до начала ее распада. И появления еще одного, третьего за 70 лет государства на прежней территории, где портреты и бюсты Сталина или Кирова уступят место портретам и памятникам Гейдара Алиева, кириллица почти исчезнет со стен, витрин и билбордов еще недавно русскоязычного города. Радикально изменится этнокультурный состав общества: место изгнанных бакинских армян займут азербайджанцы, бежавшие из Армении; выходцы из деревни и пригорода возьмут верх над горожанами; русско-еврейская прослойка истончится до невидимости.
Книгу написал, в общем, просоветски настроенный человек, который не ждал, или, точнее, не занимался спекуляциями, расползется ли Советский Союз, а если да, то по каким швам. Более того, Петерсен политкорректно придерживается презумпции единства в многообразии: Россия, Украина, Балтика, Сибирь, Кавказ, Средняя Азия – все это пока что части целого. Вместе с женой – журналисткой Лисбет, один или с коллегами, Томас совершил полсотни поездок в СССР. Мы встретились в 1989 году в Москве, где горячо обсуждалось то, что уже произошло на Кавказе, в Средней Азии, в бывшей Советской Прибалтике. К тому времени Советский Союз фактически уже перестал существовать. Но в Москве еще говорили о том, какие меры тогдашних властей могли бы спасти это пестрое единство.
Позднее, уже в 1990-х годах, Петерсен встретится на Кавказе с лидерами новых независимых государств. Один из них – Эдуард Шеварднадзе – играл выдающуюся политическую роль в последние годы и месяцы СССР. Но если за пределами СССР (в Европе) Шеварднадзе участвовал в создании событий, то за происходившим внутри СССР он все-таки только плелся, как и другие тогдашние руководители. Некоторые из них сумели воспользоваться тем, что лично им даровал момент, но реализовать свою картину желательного будущего для страны так и не смогли. Потому что были частью уже омертвевшего режима. Есть сербская скороговорка такого содержания: турок толкает бочку, а бочка тащит турка, но бочка тащит турка быстрее, чем турок толкает бочку. Так вот, разрыв между 1990-ми и 1980-ми кажется невероятным: события тащили людей быстрее, чем люди формировали события.
Когда читаешь об этом сегодня, видишь, что новый разрыв между 90-ми и нулевыми, особенно концом их, пожалуй, еще болезненнее. Что объединяет позднесоветских и новых, послеельцинских уже, начальников? Простодушное и самоуверенное неверие в способность собственными руками развалить доставшуюся им страну.
Примерно в середине 1990-х годов где-то в кремлевских верхах было принято решение «додавить Чечню», дабы избежать действия принципа домино. Прошло 15 лет. Что получилось, известно. Были физически истреблены обыкновенные сепаратисты, национальные лидеры и серьезные партнеры по переговорам. Вместо них выросли другие люди с другими требованиями, другими методами борьбы и, главное, уже совсем другими ценностями. И повсюду в России выросло поколение детей, которых надо лечить от психических расстройств, вызванных безграничной глупостью начальников.
Путинское десятилетие оказалось десятилетием отталкивания от Российской Федерации не только бывших соседей по СССР, но и собственных приграничных регионов. Именно в предельно простом изложении заметнее щели и разрывы между частями СССР, которые российские власти расширили за нулевые годы. Презрительно отняв у собственного населения демократические институты, путинские люди расширили как раз те дырки, из-за которых распался СССР. В эти дырки из страны стали уходить те, кто ей нужен, но зато пришли те, кто ей не нужен, – от исламистов до политических проходимцев с Запада.
Под лозунгами борьбы с сепаратизмом, терроризмом, ваххабизмом и прочими измами за – что? За восстановление порядка? Но ведь территории, доставшиеся вам в наследство от Бориса Ельцина, были несколько десятилетий подконтрольны вашим же службам и спецслужбам. Это ваша организация, как бы она ни называлась: НКВД, КГБ или ФСБ, – не доглядела и упустила момент распада СССР. Вместо извлечения уроков мы сами взрастили себе на этой территории новых врагов. Понапрасну вызверили общество, так и не успевшее политически самоопределиться. Зачем?
Эти вопросы неизбежно возникают, когда читаешь очень, а для кого-то и слишком простую краткую историю СССР в путевых заметках: бочка тащит турка быстрее, чем турок толкает бочку. Туда, где сейчас находится СССР.
April 8, 2010 от Игорь Березовский
Комментарии (1)
Коррупция – это материальное преступление и, значит, кроме уголовного преследования людей надо наказывать некой историей, связанной с материальными результатами их коррупционного труда, путем наложения многократного штрафа. Но у нас не работает механизм конфискации, а это очень важная составляющая комплекса мер по противодействию коррупции.
Посмотрите на коэффициент. Если человек взял взятку 100 000 руб., то при коэффициенте 10 это уже будет штраф в миллион. Если он говорит, что у него нет денег, чтобы этот штраф сразу оплатить, значит надо отнять у него дачу. Можно ли это сделать в рамках судебного гражданского процесса? Конечно. Если он взял миллион долларов, будет возвращать штраф в размере $10 млн. Это правильно и нормально.
Вспомнить недавнюю историю с Daimler. Существует такое понятие, как ответственность юридических лиц. Бизнес отвечает за своих менеджеров, которые участвуют в коррупционных сделках. Значит, бизнес несет потери. Считаю, что такой подход вполне оправдан, как часть стратегии, о которой говорит президент.
Вообще, на встрече с президентом обсуждалось множество тем, в том числе и вопрос о СМИ. Я думаю, что на ближайшем совете мы этот вопрос поднимем и предложим соответствующий проект указа президенту.
Подводя итог, можно сказать следующее. У нас, наконец, начала развиваться некая система противодействия, но, читая отзывы наших сограждан, кажется, что они предпочитают старый советский принцип: поставить всех к стенке и все отобрать. Такой подход, например, предпочитают в КНР. Китай ставит к стенке, но количество тех, кто там оказывается, растет с каждым годом. Смысл в том, что проблему нельзя решить репрессивными методами.
Кроме того, наши сограждане задаются вопросом: почему у президента не получается? Согласно опросам, около 80% населения считает, что повлиять на власть невозможно. Это – рассуждение рабов, а с такой психологией противодействовать бюрократии господствующего класса нельзя. До тех пор, пока у нас не поменяется ход мыслей, мы будем жить в коррумпированном государстве. И какие бы правильные шаги не принимал президент, они нереализуемы. Кроме того, если реализация предложенной стратегии вновь будет осуществляться только государственными структурами, эффект от нее будет нивелирован.
April 2, 2010 от Игорь Березовский
Комментарии (0)
Федор Рагин: «Если не повернуть вспять огосударствление экономики, предпринимательство в России исчезнет как класс»
Федор Рагин
Директор по консалтингу, директор программы «Executive MBA Стратегия» ИМИСП Федор Рагин рассказал корреспонденту «Эксперта С-З» о том, в чем предприниматели Петербурга уступают московским коллегам и какая дилемма судьбоносна для каждого собственника среднего бизнеса.
– Россия существенно отстает в развитии малого и среднего предпринимательства от развитых стран. Так, вклад предпринимателей в ВВП у нас не превышает 12%, тогда как в США этот показатель – более 50%. Количество людей, создающих бизнес, у нас также в разы меньше. Причина в менее благоприятных условиях для развития среднего и малого бизнеса либо играет роль разница в личностных качествах наших и западных потенциальных собственников?
– На мой взгляд, меньшая доля предпринимателей в России по сравнению с Америкой объясняется тем, что в нашей стране путь независимого собственного бизнеса объективно более рискованный, нежели работа на государство. Думаю, определенный процент потенциальных предпринимателей в России утрачен в силу того, что эти люди предпочли чиновничью службу, которая иногда предполагает, а зачастую гарантирует большие по сравнению с предпринимательством доход и защищенность, а точнее сказать – безнаказанность. Такова уродливая экономика нашего отечества. В ней коррупционный ресурс и причастность к власти, государству для заметной доли прагматично мыслящих россиян – разумная альтернатива опасной и неопределенной стезе предпринимательства.
Менталитет, мне кажется, здесь ни при чем – достаточно посмотреть на русских предпринимателей-эмигрантов. Причина, как ни банально звучит, в системе. И сломить ее в России можно, по моему убеждению, лишь сверху, как это делали Александр II, Горбачев, Гайдар и как, возможно, намерен сделать Медведев. Средний российский предприниматель – уже ставший таковым и потенциальный – в глобальном смысле абсолютно конкурентоспособен. Наши современники – такие же зворыкины и сикорские. Их просто нужно освободить от коррупции и пещерного патернализма.
– Большинство собственников малых и средних предприятий, создававших бизнес в середине 1990−х годов, делали это в первую очередь стремясь заработать. Как вы считаете, что сегодня движет людьми, решающими открыть свое дело, каковы их личностные мотивы?
– Согласен с тем, что в 1990−е годы выжить и даже разбогатеть было более реально, если заниматься частным предпринимательством. Что изменилось с тех пор? Экономика консолидировалась, это ужесточило конкуренцию. Но все равно отраслевое соперничество сегодня в России меньше, чем в любой развитой стране, и в этом смысле вести бизнес в Петербурге и даже в Москве интереснее, чем в Копенгагене или Нью-Йорке. Начало 2000−х годов – время наступления государства на экономику, уничтожения идеологии свободного предпринимательства, которая в предшествующее десятилетие привлекала стольких людей. Очевидно, что предприниматели новейших лет – это люди, ищущие самостоятельности, независимости от работодателя – «голубой фишки» или работодателя-государства. Таких сегодня в России, по некоторым данным, около 5%, и если не повернуть вспять огосударствление экономики, не устранить связь сырьевых и энергетических олигархов с «корпорацией Кремль», завтра их будет 2−3%, а послезавтра они вовсе исчезнут. Если нет свободы, нет и предпринимательства. Точнее, оно ограничивается будками сапожников на пространстве от Гдова до Владивостока.
– Как бы вы охарактеризовали малых и средних предпринимателей Петербурга, в чем их основное отличие от столичных коллег?
– Я не склонен петь дифирамбы предпринимателям Северной столицы. По сравнению с московскими бизнесменами они кажутся мне менее креативными, не столь живучими в противостоянии с властями, не очень открытыми к восприятию и творческому воспроизведению лучших западных (и вообще мировых) бизнес-моделей. Думаю, чтобы стать предпринимательской элитой страны, петербуржцам сначала придется обойти москвичей.
– Что сегодня ограничивает возможности предпринимателей в плане дальнейшего развития бизнеса, за исключением внешних факторов, таких как административные барьеры, дорогие кредиты и т.д.?
– Любой предпринимательский бизнес, если он успешно укореняется в отрасли на раннем этапе своего развития, приходит к дилемме «рост – ниша». Назревает необходимость принять решение: либо приступить к радикальной реорганизации бизнеса с целью превращения его в машину для наращивания доли рынка, либо отказаться от экспансии ради закрепления в уже завоеванной нише. К сожалению, для многих бизнесменов, подошедших к этой временной точке, дилемма кажется надуманной либо вовсе несуществующей.
Продолжение роста предполагает замену примитивной командной структуры ранних лет предпринимательства на регулярную, формализованную организацию, построенную на принципах разделения труда и специализации. Нельзя расти, не отказавшись от того, что сделало бизнес успешным на начальном этапе его развития, – взаимозаменяемости, персональной лояльности, отказа от материальных стимулов в пользу общей идеи. Рост требует радикального преобразования структуры компании, замены основной части ее сотрудников, преодоления этических и технологических барьеров.
– И многих собственников это пугает?
– Само собой, для такой перестройки бизнеса нужна воля к изменениям, но не менее важны и знания, которых у многих предпринимателей не хватает. «Зачем учиться? Я создал этот бизнес и знаю о нем все. Кто может знать больше, чем я?» – к сожалению, такая позиция встречается слишком часто. Если воли и знаний не обнаруживается, бизнес зависает в имитации реформ, во внутренних конфликтах, в противоречивых стратегиях. Здесь-то и нужно бы увидеть альтернативу – тот самый отказ от роста, от экспансионистских притязаний.
Тогда выбор делается в пользу нишевого пути развития, так называемого интенсивного роста бизнеса, предполагающего наращивание объема прибыли на уже завоеванной доле через совершенную конкурентную стратегию. «Макдональдсом» такому предприятию стать не удастся, зато, возможно, получится построить отраслевую «ламборджини», что, на мой взгляд, совсем не худший результат. Особенно если учесть, что нишевая стратегия позволяет сохранить примитивную организацию бизнеса, замкнутую на чувство локтя, взаимозаменяемость и низкую специализацию. Но это опять-таки предполагает наличие знаний, которых слишком часто не хватает…
Таким образом, ограничивающим фактором для многих средних предпринимателей, выросших из коротких штанишек малого бизнеса, становится нерешенная дилемма «рост – ниша». Преодолев эту стратегическую развилку, бизнес может уверенно двигаться дальше, трансформируясь либо в диверсифицированную корпорацию, либо в отраслевой бутик, ликвидировавший связь между ценой и себестоимостью.
– В чем, на ваш взгляд, коренные отличия малых предпринимателей, начинавших бизнес в конце 1990−х годов, и тех, кто решает открыть свое дело сегодня?
– Предприниматели 1990−х годов решали проблему личной экономической безопасности и, возможно, общественного статуса. Сегодняшние бизнесмены сталкиваются с менее драматичными финансовыми проблемами, но гораздо больше озабочены идеей самоактуализации – поиска смысла, интереса в жизни, свободы и личной независимости. Таковы, как мне кажется, их мотивы, и таковы мои впечатления. Предприниматели второй волны мне ближе и симпатичнее, но это сугубо личное предпочтение.
Санкт-Петербург
|